In English

Трудности перевода

12.04.2004, Здобнова Татьяна
Издание: Компания
Язык, на котором говорят обитатели московских офисов, представляет собой удивительную смесь. В этом коктейле три ин­гредиента: профессиональные термины, «крылатые англицизмы» и «глубоко личное». Основой для «микса» служит между­народная бизнес-лексика.

«Сленг зародился как язык достаточно узкой группы коллег, - говорит Игорь Ша­ронов, декан факультета теоретической и прикладной лингвистики Института лин­гвистики РГГУ. - Впоследствии он вышел за рамки рабочего процесса, но начина­лось все с желания профессионалов пони­мать друг друга с полуслова».

Когда пятнадцать лет назад в Москве открывались первые офисы зарубежных компаний, западные менеджеры столкну­лись с целым рядом проблем: от полити­ческой и экономической нестабильности до «конфликта менталитетов». Преодо­леть последнее противоречие можно было двумя способами. Либо топ-менеджмент международной компании должен беско­нечно долго постигать русскую душу, либо наш соотечественник - тонкости корпора­тивного духа. Второй путь оказался более простым.

Памятуя, что «в начале было слово», на­чали с языка. Первые российские сотруд­ники транснациональных корпораций в массе своей были tabula rasa, карьеру на­чинали с «чистого листа». Именно они, по мнению директора по развитию хэдхантинговой компании «Росэксперт» Галины Рогозиной, дали самый мощный импульс распространению корпоративного ново­яза. «Переходя впоследствии в российские компании, они переносили туда и корпо­ративный сленг, - считает Рогозина. - И делали это достаточно активно, желая подчеркнуть таким образом свой статус, причастность к миру «большого бизнеса». Это стремление вполне объяснимо, учи­тывая наш пиетет перед всем западным».

Косвенно подтверждают «статусность» сленга и лингвисты. Игорь Шаронов отме­чает, что корпоративный язык (как воров­ское арго или молодежный сленг) - это прежде всего социальный признак. «Он употребляется не только в стенах компа­ний, но и в спортивных клубах, ресторанах - в местах, которые определяют стиль жизни появившегося в России нового класса, - поясняет Шаронов. - Очевидно, что это калька западного стиля общения. Как, например, отказ от отчеств. В некото­рых компаниях западного образца приня­то обращаться к коллегам на «вы», но по имени, вне зависимости от возраста и по­ложения. Подчиненный обращается к на­чальнику «Владимир» - это не «Володя», конечно, но уже и не «Владимир Ивано­вич».

Западники и славянофилы

English fluent - для девяти из десяти ме­неджерских вакансий это непременное требование. Как обязательно и указание в графе «Контакты» HR-департамента (а не отдела кадров), и предложение salary (a не зарплаты). Во многих транснациональ­ных компаниях внутрикорпоративное об­щение ведется на языке Шекспира, Форда и Гейтса. И такие правила отнюдь не ка­приз топ-менеджеров из-за океана, а часть хорошо продуманной стратегии. Чтобы завоевать целевую аудиторию, нужно го­ворить с нею на одном языке. Так почему бы не на языке завоевателей? Тем более что его всегда можно «русифицировать», сделав понятнее и ближе. «У нас в компа­нии корпоративный сленг используется достаточно широко, чаще всего это анг­лийские слова с русскими окончаниями, -рассказывает Наталья Долженкова, дире­ктор одного из подразделений кадровой компании Kelly Services. - Я, например, о хорошем кандидате могу сказать: она очень «найсная», «смартная» и «брайтная» (от англ. nice - «приятный», smart -«смышленый», bright - «шикарный, выс­шей пробы»). Или восхищенно восклик­нуть «О! сколько натемпил!», узнав, сколь­ко часов временный сотрудник прорабо­тал в компании. «Натемпил» - это от temp: так мы во внутреннем общении называем сервисную линию, ориентированную на подбор временного персонала».

Английский язык более точно описыва­ет бизнес-процесс, считают «западники». Случаи отказа от строгого и точного ино­странного термина в пользу более «душев­ного» русского крайне редки. Однако, по мнению Ирины Горбачевой, директора управления клиентского маркетинга ком­пании «АйТи», иногда именно эмоцио­нальная окраска придает языку большую емкость. А значит, ускоряет коммуника­цию. «Несколько лет назад мы работали над созданием CRM-системы, - рассказы­вает Горбачева. - Одной из ее специализи­рованных баз данных были «лиды» (от англ. lead - «намек») - термин, использую­щийся для обозначения интереса потен­циального клиента к продукту компании. База была создана, однако ее англоязыч­ное название не нравилось никому. В ре­зультате возник термин «зацепки», кото­рый вытеснил пресный и невыразитель­ный lead. Сейчас даже результаты марке­тинговой работы по поддержке продаж измеряются в «зацепках».

В планах той же компании «АйТи» не­сколько лет назад часто звучал термин «дикая территория». Употреблялось столь поэтичное выражение для официального обоснования необходимости открытия нового регионального филиала. «Оборот возник как альтернатива развернутым ха­рактеристикам районов, в которых регио­нальных офисов еще не было», - поясняет Горбачева.

В корпоративном лексиконе «АйТи», как и в сленге прочих высокотехнологич­ных компаний, образцы родной речи в меньшинстве. Последними бастионами русскоязычного сленга остаются фирмы, работающие в гуманитарной области. От­части это объясняется тем, что их сотруд­ники с особым трепетом относятся к «ве­ликому и могучему» русскому языку. От­части - особенностями управленческого процесса: обычно здесь нет нужды ни же­стко сокращать время коммуникаций, ни искусственно вводить корпоративный стандарт. Если «англосленг» принято свя­зывать с бизнес-процессом и четко струк­турированными взаимоотношениями, то русский язык больше подходит для интим­ного общения. Л эту роскошь в ритмах большого бизнеса позволить себе могут не многие. «Большая часть нашего внут­реннего сленга имеет солидное прошлое, - рассказывает PR-менеджер журнала «Новое литературное обозрение» Ольга Погонина. - При каких обстоятельствах появилось, например, слово «сдаванка» (так принято называть горячую пору пе­ред сдачей номера в печать), в редакции «НЛО» уже мало кто помнит. Из той же се­рии - «неторопыга» (автор, пишущий ста­тью годами) и не совсем прилично звуча­щее «разблюдовка» (планирование содер­жания номера, программы конферен­ции)».

Внутри и снаружи

Принимая корпоративный сленг как тако­вой, большинство руководителей не при­ветствуют «словечки» во внешнем обще­нии. «В реальности употребление корпо­ративного жаргона отнюдь не всегда свя­зано с профессиональной терминологией или ситуациями, требующими оператив­ных реакций, - рассказывает Наталья Долженкова из Kelly Commercial. - Б быту привычка проявляется не менее ярко. У нас в компании услышать что-нибудь вро­де «ты мне trust или не trust?" в разговоре сотрудников обычное дело. Главное, что­бы это не просачивалось во внешнее об­щение. «Слушай, believe me» можно ска­зать скептически настроенному коллеге, но не клиенту».

Подобного мнения придерживаются в большинстве компаний - как российских, так и транснациональных. Например, в IBM корпоративный сленг был жестко табуирован. Бывший генеральный директор компании Луис Герстнер написал книгу «Кто сказал, что слоны не умеют танце­вать?». На ее страницах он признался, что в начале карьеры в IBM часто не понимал, о чем говорится на совещаниях. Приходи­лось останавливать выступающего и пере­водить с «корпоративного» на «человече­ский». В итоге Герстнер, конечно, освоил IBM-овскую лексику. Освоил и... выпус­тил меморандум, запрещавший использо­вание внутреннего жаргона. Табу имело следующее обоснование: компания, ори­ентированная на клиентов, не может пра­ктиковать непонятный им язык.

Отечественным фирмам вряд ли стоит ожидать «герстперовских» меморанду­мов. «Такое могут себе позволить только очень развитые, «избыточные» рынки, - считает Екатерина Кимпеляйнен, партнер компании по поиску руководящего персо­нала Amrop Hever. - В высококонкурент­ной среде, которая характерна для рос­сийского рынка в настоящий момент, компании должны использовать все воз­можные ресурсы и преимущества. Яркая корпоративная культура - одно из них. А язык - главный ее элемент».

В самой Amrop Hever собственный жар­гон тоже присутствует. Один из ярких об­разчиков - слово «ковбой». «Впервые я ус­лышала его от людей из Philip Morris, - по­ясняет Кимпеляйнен. - Так они характе­ризовали свою корпоративную культуру. "Ковбойский» - означает агрессивный подход к бизнесу, готовность идти на риск, направленность исключительно на результат. В интерпретации российских компаний эти характеристики порой вы­ливаются в стремление достичь результа­та любыми средствами».

Командный зачет

Корпоративный сленг помогает менедже­ру идентифицировать себя как «келлийца» (так в Kelly Services называют своих сотрудников), «марсианина» (так аттесту­ют себя менеджеры Mars) или как элемент «системы» («системой» именуют свою компанию сотрудники Coca-Cola). А соот­несение «я» с компанией положительно сказывается на бизнесе. С таким утвер­ждением согласны большинство россий­ских руководителей, практикующих кор­поративный dress-code (определенная форма одежды в офисе), культивирующих сленг, не скупящихся на корпоративные вечеринки.

Парадокс состоит в том, что, говоря об успехе той или иной корпоративной куль­туры, мало кто готов употребить слово «команда». «Наличие внутрикорпоратив­ного языка свидетельствует скорее о зна­чительности усилий высшего менеджмен­та, серьезности суммы, освоенной по ста­тье «корпоративное развитие», и сущест­вовании налаженной "кнуто-пряничной» системы мотиваций. И отнюдь не всегда о сплоченной команде. Люди могут гово­рить на одном языке, но при этом быть не только не «сыгрэнными», но и играть друг против друга», - считает один из консуль­тантов по подбору персонала, пожелав­ший остаться неназванным.

Но даже отсутствие командного духа в компании не снижает позитивного влия­ния сленга на ее сотрудников. "Свой» язык позволяет сотрудникам идентифи­цировать себя с компанией, эффективнее работать для достижения ее целей», - убе­ждена Екатерина Кимпеляйнен.

Центральный федеральный округ